охота бабочка

Иван Тертычный, "Черная бабочка с белой оторочкой" [an error occurred while processing this directive] [an error occurred while processing this directive] Иван Тертычный Иван Алексеевич Тертычный родился в 1953 году в Курске. Работал на стройках. В 1979 году окончил факультет журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова. Более двадцати лет в периодической печати. Член Союза писателей России. Живет в Москве. Черная бабочка с белой оторочкой Золотистая кобыла Л.А. Сухаревой Сижу, слушаю охота бабочка тихонько улыбаюсь. Это какая уже по счету ее любовная история! Рассказчица — пожилая дама, весьма известная в литературных кругах, я — человек пописывающий. Видимо, потому-то она охотно излагает мне свои истории. Раз человек пишет, авось что-то ему охота бабочка пригодится... А может быть, причина тут другая. Да разве это так важно? В том, что писательский мир ее действительно хорошо знает, я убедился, читая надписи на подаренных ей книгах. Надписи — искренние, дружеские, порою очень даже нежные, похожие на признания в любви. Хочешь не хочешь, охота бабочка выходит, почти все наши выдающиеся — ее добрые знакомцы, давние приятели, охота бабочка иные (двое или трое), судя по процитированным письмам, были самыми что ни на есть активными искателями ее руки охота бабочка сердца. Ее последний муж (ныне покойный), убедившись в ее известности уже по одному лишь составу частых гостей, нередко полушутя-полусерьезно говаривал при упоминании имени того или иного литератора: «Если Лида не знает его, значит, это еще не писатель!» И вот сейчас Лидия Афанасьевна (она просит называть ее Лидой) рассказывает мне как раз о нем, охота бабочка если точнее, об истории их любви. — Для меня это было такое счастье: быть рядом с ним! — время от времени перемежает она свой рассказ таким вот эмоциональным повтором. — Так вот, слушай дальше... После развода с Игорем устроилась я на работу в редакцию одной известной газеты. И однажды во время командировки на Урал познакомилась там с директором крупного оборонного завода, то есть с ним, с Виктором. И сразу влюбилась в него. А он, представляешь (редкое это чудо — мгновенная охота бабочка взаимная любовь!), в меня. И закружило нас, охота бабочка понесло... Боже мой! Что это было, ты охота бабочка не представляешь!.. Как быть, что делать? Он, понятное дело, женат. Дочь. Положение. Два ордена. Чуть ли не член ЦК. Что делать? Ведь мы не могли жить друг без друга. Но хорошо, что уже тогда я не тюфтя какая-то была. Все, говорю, Виктор, что есть у тебя — квартира, машина, дача — все оставляй жене, дочери. И едем в Москву, ко мне! Он сибиряк настоящий, крепкий, синеглазый такой... Волевой. Но тут пришлось ему душой помаяться. Просто ли: обрезать самому все свои корни. Оставить такую работу — это в те-то времена! Оставить дом... И уехать со мной в неизвестность... Но через месяц — чувства ко мне пересилили все! — я встретила его на такси в аэропорту Домодедово. Вот такое у нас было начало. А потом... Лида вздыхает... — Потом начались проблемы. Нет-нет, не в наших отношениях. Что ты! Жили мы душа в душу. Тут другое. Никак не может работу себе подходящую найти в Москве... Там-то у него, на Урале, — завод, цеха, тысячи рабочих, выполнение огромного плана... Он привык вариться в большом деле. А тут предлагают — спец-то многим известный! — один заводик, другой возглавить... Он съездит, посмотрит. Не то, говорит. И то, охота бабочка другое, охота бабочка третье — все это консервные банки. Да, так охота бабочка говорил: консервные банки. Смотрю, захандрил мой Виктор. Поначалу его театры да мои супы-борщи спасали. Я так вкусно все готовила!.. Ест да нахваливает, причем, вижу, от души: «Такого, Лида, честно скажу, не едал. Все было какое-то казенное, что ли. Что на заводе, что дома...» Да ты сам, наверное, убедился, — обращается Лида ко мне. — Понравилась мясная солянка? Так ведь? Ну вот. И продолжает: — Захандрил Виктор. А тут еще его бывшая жена по инстанциям пошла. Даже в ЦК была. Верните, говорит, мужа моего в семью! Я видела ее. Расфуфыренная такая. В дорогой шубе, в золоте вся. Губки бантиком. Ладно, думаю, возьмусь-ка я, мой дорогой, за твое трудоустройство сама. А связи у меня кой-какие были. Через недельки две мой Виктор стал заместителем начальника главка. А там уже в деле увидели его настоящую хватку. Глядь, он уже начальник главка. Потом замминистра стал. Так я к чему все это рассказываю? — как бы спохватывается Лида. — А вот к чему... Кстати, налей-ка мне чашечку кофе. И себе. Таким вряд ли где еще угостят. Итальянский рецепт!.. Так вот, слушай дальше... Была у меня одна хорошая знакомая. Ирочка. Веселая такая девушка. Симпатичная. Кудряшки золотистые. По улице с ней идем, мужчины да парни глазами впиваются. Да и я тогда, прямо скажем, не уродина была. А работала Ирочка в НИИ каком-то. Потом надоело ей железяки разные чертить, охота бабочка решила она найти работу для души: поближе к живому, охота бабочка если точнее, к животному миру... — Да, в зоопарке, наверное, куда веселей, интересней, чем у кульмана день-деньской стоять, — говорю я, помешивая серебряной ложечкой пахучий кофе, приготовленный по итальянскому рецепту. — Какой там зоопарк! — машет рукой Лида. — Кстати, знаешь, кто лучше всех — из наших поэтов имею в виду — про зоопарк написал?.. У меня есть его книга. Потом покажу. Так вот, угадай, куда устроилась Ирочка? — В Тимирязевскую академию?.. На ВДНХ? — Ну, ты так долго будешь гадать! — снова машет рукой рассказчица. И, помедлив, хлопает ладонью по темному подлокотнику кресла. — На ипподром! Вот так! Довольна. Мелочь, охота бабочка приятно. Глаза, большие, темные, сияют весело, озорно. На красивом бледном лице — улыбка. Да, думаю, хороша была девушка Лида, хороша! Понятно теперь, почему не устоял перед нею волевой сибиряк Виктор. — Так вот, слушай дальше... Звоню я ей, Ирочке, охота бабочка говорю: нельзя ли моему Виктору к лошадкам поближе? Нет-нет, говорю, он человек не азартный, скачки ему ни к чему. А просто так, в неформальной обстановке... Пускай на ваших скакунов полюбуется да охота бабочка тебе немного поможет. С уборкой, скажем. Ирочка отвечает: без вопросов, все устрою. Так вот, слушай дальше... Повелось у нас так: приезжаю к часу дня домой. Обедаем. Он едет на ипподром, я — на работу. И вот смотрю, Виктор мой повеселел. Духом воспрял. И у меня на душе посветлело. Я обычно заезжала за ним ближе к вечеру. Встречались у входа в ресторан «Бега» — и домой. А тут как-то раз — появилось у меня времечко свободное — примчалась на Беговую часика в три. Иду, сумочкой помахиваю, улыбаюсь. Спрашиваю у служителя: где тут у вас конюшня? Он: вы к кому? Называю фамилию Иры. Там конюшня, отвечает. Вхожу в конюшню. Вроде никого из людей не видно. Ага, смотрю, почти в самом конце кто-то в светлом стоит у загородки. Виктор?.. Или еще кто? Дай, думаю, подойду охота бабочка узнаю, где муж. Точно — Виктор! Стоит у стойла — охота бабочка что, ты думаешь, делает? Гладит мой синеглазый по крупу золотистую кобылу. Знаешь, какие у него были ладони? Ласковые-ласковые! И вот он ими гладит кобылу! Медленно. Нежно-нежно-нежно. «Виктор!..» Он обернулся. Глаза грустные-грустные. «Лида?.. Откуда?» Наутро я ему сказала: все, хватит с тебя ипподрома, хватит кобыл! Погуляй-ка лучше по зоопарку, благо он рядом. А вечером идем в театр. На премьеру. И тут же взялась, как я тебе уже говорила, за его трудоустройство. — Лидия, пардон! — Да? — Я вроде не знаток в сей области, то есть в лошадях разбираюсь мало, но возник у меня, кажется, резонный вопросец. — Какой же, интересно? Лида подперла рукой голову охота бабочка опустила глаза. Потом быстро взглянула на меня. — А вопросец такой: есть ли такая масть — золотистая? Есть, скажем, гнедая, вороная, каурая, соловая, пегая... А вот золотистой что-то не припоминаю. — Нет-нет, та кобыла была золотистая! Или — почти золотистая!.. Да! Вот дела! Откуда же взялась такая масть? Черная бабочка с белой оторочкой Никита Зернов умер темной июльской ночью в краевой больнице, вдали от привычного ему московского мира. Ничто, казалось, не предвещало скорого конца, но, как говорится, мы предполагаем, охота бабочка Господь располагает... Выставка его картин в Японии прошла весьма успешно. Так, по крайней мере, считал он сам. Местная же пресса оценила творчество русского живописца более выразительными словами, но в том ли суть... Домой возвращались всего две его работы, остальные же обрели новый приют, новую и, может быть, долгую жизнь. Никите стало плохо на самом подлете к аэродрому. Будто острой ледяной иглой ударило под левую лопатку; потом боль медленно потекла по левой руке — до самых кончиков пальцев. Он, только что толковавший о житье-бытье с соседом, тоже русским, молодым фирмачом из Питера, сразу обмяк в кресле; лоб, руки, все тело покрылось холодной испариной; как-то разом его оставили силы, он не мог даже поднять веки... Через полчаса Зернов уже лежал в реанимационной палате. Жизнь Никиты Зернова была, если не считать последних пяти лет, пожалуй, обыкновенная. Как жизни тысяч охота бабочка тысяч его сверстников охота бабочка даже большинства людей его художественного цеха. Школа, армия, институт, женитьба, вечная нехватка денег, рождение ребенка... И конечно же, — какая приправа к пресному житью! — кухонные ночные посиделки, где его сверстники, охота бабочка то охота бабочка люди постарше, само собой, все непризнанные гении, спорили о политике, о существующем режиме, который душит железной рукой гражданские охота бабочка творческие свободы... Но все это — охота бабочка шумные споры, и громкие манифесты, охота бабочка новые гости — улетучивалось утром вместе с дымком похмелья. И только не оставляла его — дни, месяцы, годы — одна, какая-то подспудная мысль-жало: не то все, не то... А что «не то», он охота бабочка сам пока что не знал. Мама — тьфу-тьфу! — жива-здорова, есть жена-красавица, растет сын, есть отдельная квартира. Что же «не то»?.. И режим проклятый вот уже рухнул, охота бабочка свободы море разливанное, охота бабочка рука кой-чему научилась... А пять лет назад он ушел из дома. Надоели частые назидания жены: «Дорогой мой, сам знаешь, что кормит современного художника, — абстракция охота бабочка авангард... Да-да, черточки, заплаточки, кубики, треугольнички! А ты уперся в свой древний реализм! Ну выставлялся, ну охота бабочка что?» Надоели ее поздние возвращения домой (запашок коньяка, аромат дорогого французского одеколона). А может, что-то еще... Но однажды весенним утром — как хорошо, ярко тогда светило солнышко! — он собрал свои вещи в чемодан охота бабочка ушел на Башиловку, в мастерскую. Навсегда. С Инной он познакомился на вечеринке у давнего приятеля, закоренелого холостяка. Компания была нешумная. Баловались хорошим вином, покуривали сигареты, бродили по старинной просторной квартире, разглядывая картины — последние изыски хозяина. Она пришла с подругой его приятеля. Ничего особенного, яркого — ни в одежде, ни во внешности. Обычная женщина. Невысокая. Ладненькая. Веселая. Но что-то было в ней такое, что он не мог назвать словами. Что-то нежно встревожило его. Теплый грудной голос? Внезапная детская улыбка? Необычайно теплый взгляд? Как бы там, что бы там ни было, но они почти сразу тайно узнали друг друга, как бы перекликнулись: это ты?.. это ты?.. В следующий выходной Никита охота бабочка Инна пошли в Центральный Дом художника, на какую-то выставку. Посмотрели. Погуляли. Поболтали. О том о сем. Потом встретились еще раз... И еще. А через месяц-полтора она огорошила его вопросом: — Дорогой Никита! А не желаете ли вы отдохнуть на Оке-реке? Лето в разгаре, между прочим. — Если вместе — да. — Я приглашаю. У брата есть дом в деревне, по-современному — дача. Ключи у меня. — А как же муж? — Два дня назад наша общая с ним судьба окончилась. Поставлена последняя точка. И она припала к его плечу. ...Там, за рекой, за потемневшими холмами клубились сизые тучи. Мощно охота бабочка широко погромыхивало, точно кто-то невидимый перекатывал с места на место огромные пустые бочки. Когда они по тропе поднялись повыше охота бабочка река стала видна от берега до берега, Никита повесил полотенце на шею и, ухватившись за его концы, спросил: — Давно обратил внимание... Что это за дом за рекой? Вон тот, на холме... Красиво смотрится... Красный кирпич, такие зеленые купы... Владение местного богатея? Инна прислонилась к нему спиной и, не оборачиваясь, ответила: — Нет, миленький, не богатей тут живет... — Санаторий, что ли? — Теплее. — И плотнее прижалась к Никите. — Дом отдыха? — Дом печали. — И вдруг обернулась, обхватила его руками. — Я так боюсь тебя потерять! Я всю жизнь тебя искала! Ты мой родной! Ты родной мой! А когда они уже подходили к дому, Инна коротко взглянула на Никиту. — Там, в доме за рекой, живут те, кто потерял рассудок... На «Дом печали» у него ушло около недели. Когда Инна посмотрела законченную работу, она сказала коротко: — Да. Для него это означало — она сказала «да» запечатленному: да — заречным былинным далям; да — сизым клубящимся тучам; да — огненному небесному древу; да — ему. Она охота бабочка ему сказала — да! И он сказал себе о сделанном так же коротко: «то!» А вслух тоже сказал: — Да. «Треугольнички, кубики...» Ежедневные походы Никиты к роднику за водой дарили ему, сорокапятилетнему, давно забытые ощущения юности охота бабочка силы. Он садился на обветренное охота бабочка высушенное солнцем почернелое бревно охота бабочка осматривался, как будто не вчера охота бабочка не позавчера был на этом же месте охота бабочка будто не летали эти синие охота бабочка зеленые стрекозы, будто не видел эти пышные розовые соцветия иван-чая, будто не любовался этой милой вертлявой птичкой — трясогузкой, будто... А вот ее-то он действительно увидел только сегодня. Сейчас. На самом конце бревна примостилась большая черная бабочка. Откуда взялась? Как ее именуют? Черная, белые обводы по краям крылышек... И для себя тут же определил, как он будет ее называть: черная бабочка с белой оторочкой! Да, так... Именно так! Никита Зернов удивлялся в своей жизни многому. И хорошему, охота бабочка плохому — разному. Но теперь, после возвращения в Москву с берегов Оки, он небывало удивлялся самому себе. Он внутренне преображался. Что было тому причиной? Внезапная любовь? Или вот так несуетно увиденная русская красота? А может быть, неспешная, долгая работа души? Или это все вместе слилось в некую гармонию? Перемены в нем заметили многие друзья, знакомые. Первым — старинный приятель Саша Соколов. Они встретились на Преображенке, недалеко от нового места жительства Никиты охота бабочка Инны. — Никитус, привет! Откуда здесь? — широко раскинув руки для дружеских объятий, вопросил Соколов. От него, рыжебородого, крепкого телом, как всегда, исходили веселье охота бабочка добродушие. — Да вот... живу здесь. — Инна? — Да. — Любовь? — Любовь. Никита не стыдился этого признания. Оно ему доставляло радость. — Так приходите завтра вечерком ко мне. Будут все наши. Поболтаем, погуляем... Эх! — Вряд ли, — честно признался Зернов. — А что такое? Чем ты, кстати, сейчас занимаешься? — Соколов явно был удивлен. Надо же! Сколько не виделись — охота бабочка вот те на!.. — Думаю. — О чем, брат? — О большом. — Ага, понятно. Соколов помолчал. Потом протянул большую обмякшую руку: — Звони. — Пока. На вернисаж в Битцу Зернов теперь ездил редко. Так, любопытства ради. А скорее даже Инну немного развлечь. Тамошние знакомые вопрошали: в чем, мол, дело, где работы? Зернов разводил руками: пока нет ничего. Бывали вдвоем на выставках. Но тоже нечасто. Уж если что-нибудь действительно стоящее, настоящее, близкое... Изредка встречался с сыном, студентом университета. Иногда с ним гуляли просто так, иногда заходили в кафе, пили пиво, курили, говорили об учебе, о перспективах будущей работы Федора. Как-то Никита рассказал ему о поездке — пока единственной — в Суздаль. О красоте города, храмов, монастырей... Но сын ни о чем не расспрашивал, только чуть пожимал плечами: что ты, мол, такого интересного увидел? Вот Москва — это Москва... «Да, — подумал Никита, — Москва — это Москва... Действительно так...» Лильке он звонил редко; только тогда, когда нужно было договориться о встрече с Федором. У него, Никиты, теперь совсем другая жизнь. Своя. У нее — своя. С новым и, наверное, умным охота бабочка хорошим мужем. По утрам, когда Инна уходила на работу, в туристическую фирму, он ехал в мастерскую. Звонил Инне, докладывал о том, что все в порядке, охота бабочка принимался за работу... Иногда там же, в мастерской, примостившись на старом диване (подарок Соколова), читал Осипыча. Так он называл про себя Ключевского. Глубь времен притягивала, манила его... Зачем ему сие чтение? Зачем? Над этим он не задумывался. Тянет — значит, надо. Надо. Не случайно же потом встали непрошеные, как бы сами по себе, перед его мысленным взором сюжеты цикла картин «Смута». «Нет-с, господа хорошие, нет в нашем подлунном мире ничего случайного. Лилька — не случайна, Федор — не случаен, Инна — не случайна, даже Соколов охота бабочка его диван в моей мастерской — не случайны...» — так раздумывал Зернов, отложив в сторону кисть охота бабочка вглядываясь в новую работу — «Сын». Федор, лет четырнадцати, смотрит сквозь чуть синеватое зимнее окно, смотрит, чуть подавшись вперед... Чего он ждет? Кого? О чем вопрошает? Чем так задета его нежная ребячья душа?.. Новые картины Зернов не продавал. Так, две-три, те, что ему показались слабоватыми. Вернее, даже не слабоватыми... Просто они были «не те». Продавал старые. Из той, другой жизни. А выставляться — выставлялся. Но теперь уже, как говорят ныне, в престижных галереях. По воскресеньям иногда прогуливались по старинному Преображенскому кладбищу. Шли по тропинкам, разглядывали давние надгробья, все время держась за руки, как некогда пионеры... Смотрели на шумливых грачей... Слушали звон колоколов... Инна, когда они останавливались у какой-нибудь всеми позабытой могилы, поднимала глаза охота бабочка молча спрашивала его, Никиту: «Вот был человек — охота бабочка нет его... Почему?.. Мы будем с тобой до конца? Ты не оставишь меня одну в этом огромном мире? Да?..» «Да, я люблю тебя, — взглядом отвечал ей Зернов. — Я не оставлю тебя одну в этом огромном мире». Вроде бы не самое лучшее место для прогулок — кладбище. Тяжелое охота бабочка печальное должен навевать уже сам его вид. Но нет. Чистая, как осенний воздух, грусть... Легкая, чуть прохладная грусть... И кажущееся — или настоящее? — прозревание чего-то нового, неизведанного. Чего?.. Медсестра наклонилась к его лицу — охота бабочка отпрянула. Каблучки быстро-быстро простучали по палате... Вот она птичкой — полы белого халата как крылья! — летит по безлюдному ночному коридору. Он, Никита, видит, как сестричка вбегает-влетает в кабинет дежурного врача. — Доктор!.. Доктор!.. Он умер! — Кто? — Доктор бросает на столик цветной журнал. — Тот, новенький! «Я?.. Я не умер, — говорит Никита. — Я же вас вижу охота бабочка слышу! Я жив!» Доктор встает с кресла. — Пойдем! Никита видит свою картину. Ее кто-то невидимый медленно приближает к его глазам. Да, это она, его картина. Черная огромная бабочка... У нее — глаза Инны. («Ореховые» — так она говорила о цвете своих глаз.) Вот внизу название: «Черная бабочка с белой оторочкой», вот, в уголке, его подпись. — Рука уже холодная... Все! «Чья рука холодная? — удивляется Зернов. — И почему доктор повернулся ко мне спиной?..» Черная бабочка, нежно поблескивая любимыми глазами, вспархивает с полотна охота бабочка садится на его теплую ладонь. «Какая она невесомая! — думает Никита. — Как пушинка!» — ...и место освободить... — слышит он голос доктора, но доктор ему уже не интересен. Никита видит зеленый холм за Окой, охота бабочка на его вершине — дом печали. А там, дальше, над полями охота бабочка лесами тяжело ворочаются в небе сизые тучи, вспыхивает, ослепляя, огромное огненное древо... Теплое дыхание овеяло его руку. Никита смотрит на ладонь... «А, это вспорхнула черная бабочка с нежными глазами!» — догадывается Никита. И точно! Вот уже она летит туда, в заречную даль, охота бабочка все уменьшается, уменьшается... Вот еще один взмах... И бабочка превратилась в черную точку. Шельма Она ходила на шоссе как на работу. Каждый день часов в десять, припадая на поврежденную когда-то левую переднюю лапу, она шла по колючему гравию от небольшого дачного поселка туда, где день охота бабочка ночь шумело охота бабочка погромыхивало шоссе. Я помнил ее еще удивительно веселым щенком, невесть как очутившимся в нашем поселке. Вахтеры, рослые, добродушные мужчины — Юрий охота бабочка Александр, соорудили щенку жилище, деревянную будку на лесной полянке, чуть в стороне от шлагбаума охота бабочка шлакоблочного домика, у крыльца которого несли свою службу два больших охота бабочка яростных пса — Шон охота бабочка Кай. Не осталось новоявленное существо охота бабочка без клички. Тут я хочу поделиться с вами одним наблюдением, сделанным моим знакомым. «Ты заметил, — как-то спросил он, — насколько больше в нашем языке прозвищ, чем, скажем так, списочных имен?» — «Как-то не думал об этом». — «А вот подумай». Я пожал плечами. «Все просто, — сказал мой знакомый, — имена детям дают или в честь деда, дяди, доброго друга, или просто, можно сказать, случайно. Нравится — и все. Дима, Коля, Гена... У вас — Дима, у нас — Дима. А они-то ребята совсем разные. Так?.. А вот прозвища — дело другое. Они ухватывают суть характера или обличья человека. Согласен?..» Поскольку во внешности нового собачьего жильца, точнее, жилицы не было чего-то особо примечательного, охота бабочка числились за ней частые проказы (кражи старой обуви у дачников, рытье нор на грядках охота бабочка прочее), то охота бабочка появилась соответствующая кличка — Шельма. Следующим апрелем я не узнал ее. За шлагбаумом стояла, помахивая хвостом, уверенно расставив передние лапы охота бабочка поблескивая влажными глазами, большая, темная с рыжинкой собака. Какой породы — сказать трудно. Но кровь овчарки в ней явно присутствовала. Подошла. Лизнула руку. Наверное, узнала. Я ей приносил, считай, каждый день хлеб и молоко. Подняла на меня большие темные глаза охота бабочка смешно надула правую щеку, обнажив белый ряд мелких нижних зубов. Улыбнулась? Юрия охота бабочка Александра — добродушных остроумцев — не было охота бабочка в помине. Они, как объяснил новый страж, разбитной белобрысый парень в надвинутой на глаза серой пупырчатой кепке охота бабочка запыленных зимних ботинках, давно откочевали на заработки в Москву. Грозных своих псов Юрий охота бабочка Александр увели домой, в соседнее село, охота бабочка разбитной охота бабочка его напарник пришли служить со своей собакой. Шельму же сняли с поводка охота бабочка с довольствия охота бабочка отпустили на все четыре стороны. Зимой она уходила в село охота бабочка кормилась там, охота бабочка весной, летом охота бабочка осенью находила пропитание у сердобольных дачников. Ходил я в это лето через вахту частенько. То к дальнему роднику, то на автозаправку (в магазинчик при ней). И порою наш путь с Шельмой совпадал. Идти рядом с ней — одно удовольствие: поднимет иногда голову, глянет в глаза охота бабочка снова опустит... Так охота бабочка идем: она думает о чем-то своем, я — о своем. Выходим на обочину, идем к большой дороге, потом я сворачиваю к заправке или на опушку леса, к роднику, охота бабочка она, припадая на левую лапу, идет по обочине дальше, в сторону Северцова... Эта ее точность походов из поселка в сторону шоссе меня удивила. И я как-то спросил у соседей: не щенок ли у нее в Северцове, или кто-то там к определенному времени выставляет ей в миске обед? Ответ был для меня неожиданным: ходит на охоту. Какая охота в селе? Тут рядом лес, поле. А там какая охота? Да, она, Шельма, охотится... На машины. Вот те на! Она что, совсем сбрендила? Именно так — на машины охотится, подтвердили соседи. И уточнили: не на все, охота бабочка только на джипы. А не машиной ли ей лапу повредило? — высказал я догадку. Да, машиной, подтвердили все знающие соседи. И теперь вот бросается чуть ли не под колеса. Ищет обидчика. А если охота бабочка найдет, что сделает? Железо куснет? Дура, да охота бабочка все. В сентябре, солнечным утром, ребятишки разнесли по поселку весть: у Шельмы появились щенки! Новые вахтеры быстро управились с ними, оставив в живых черного как смоль увальня. Ну, подумал я, вот охота бабочка хорошо. Теперь-то Шельма забудет про свои опасные вылазки, теперь-то у нее появились материнские заботы-хлопоты. Но не тут-то было. Я вновь стал замечать ее на посыпанной острым гравием дороге. Она все так же, как охота бабочка прежде, шла, припадая на левую лапу охота бабочка опустив тяжелую голову, шла туда, где шумело охота бабочка погромыхивало шоссе... Возвращаясь через неделю из Москвы, я предвкушал радость встречи с моим старым товарищем (он, как мне сообщила по телефону его жена, приехав из долгой командировки, сразу же отправился в наш тихий поселок «лечить душу тишиной»), радовался теплому светлому дню, поглядывая в окно автобуса на открывающиеся зеленые дали. На соседнем — через проход — сиденье возились, толкая локтями друг друга, два подростка. Потом попритихли, глядя, как охота бабочка я, в заоконные дали. Один из них, тот, что сидел у прохода (которому я дал прозвище Рыжик: волосы — что огонь!), толкнул другого (чем не цыган — чернявый, с кудряшками): — Славка, охота бабочка я не понял: как она это сделала? — «Как, как»... Перепугала. Он охота бабочка крутанул руль... И попал в сточную яму у фермы. А там метра три! Джип жалко. Во машина! — А ты видел, какой у него, у бритого Генки, газон? Как футбольное поле, гладкий! — вдруг поменял тему Рыжик. — Да, там забор высоченный, ничего не видно. — Цыган снова уставился за окно. — А я с Андреем ходил к ним. Андрей у них траву на газоне электрокосилкой косит. Знаешь, то сто, то двести рублей ему платят!.. — Мне брат говорил, что эта собака, наверное, сумасшедшая, — вернулся к началу разговора Цыган. — Она знаешь где... Она у дачников жила. — Может, она бешеная? — Не знаю. Мое радостное настроение сменилось другим, неясно-тревожным. Я был почти на все сто уверен, что речь шла о Шельме охота бабочка учиненной ею в Северцове беде. Когда я зашел к моим все знающим соседям, они подтвердили: да, это Шельма бросилась на машину, местные говорят, что именно машиной владельца усадьбы сшибло ее когда-то, сломало ребра охота бабочка лапу. И вот, мол, искала она, искала охота бабочка нашла... Ну охота бабочка Шельма! Истинно шельма! Достала-таки своего обидчика, нашла. А о своем щенке даже охота бабочка не подумала, дура... [an error occurred while processing this directive] разделы международный конкурс этикетировочные машина лак orly комнатный перегородка цепной конвейер тонирование окон детский мир wow помещение шиномонтаж откачка туалет автономный электроснабжение басейны intex охота внутренний перегородка курьерский почта сервер hp спецобувь заказ концепция совершенствование сбыта 8800 gold edition фризер охота бабочка